Двадцатый век склонен к формотворчеству, каноны жанров
          размыты. Если руководствоваться принципом объема, то
          “Прищепа” Бабеля не рассказ, а миниатюра, — слишком
          коротко. Если принять единство места и времени, как
          иногда до сих пор советуют, то “Улисс” Джойса — рассказ,
          просто гигантского объема. Если требовать завершенности
          действия, то “Проклятый север” Казакова — не рассказ, а
          чрезвычайно растянутая зарисовка. Уж вовсе
          никакому/определению не удовлетворяют некоторые рассказы
          Вирджинии Вулф.
...
          Двадцатый век склонен к формотворчеству, каноны жанров
          размыты. Если руководствоваться принципом объема, то
          “Прищепа” Бабеля не рассказ, а миниатюра, — слишком
          коротко. Если принять единство места и времени, как
          иногда до сих пор советуют, то “Улисс” Джойса — рассказ,
          просто гигантского объема. Если требовать завершенности
          действия, то “Проклятый север” Казакова — не рассказ, а
          чрезвычайно растянутая зарисовка. Уж вовсе
          никакому/определению не удовлетворяют некоторые рассказы
          Вирджинии Вулф. Представляется, что сейчас следует
          определить рассказ как законченное прозаическое
          произведение объемом до сорока пяти страниц.

          Почему именно сорока пяти? Это приблизительная величина,
          два авторских листа. Такая вещь читается “на одном
          дыхании”. Прозу более длинную по-русски следует назвать
          повестью. Длина — очень важный показатель рассказа, от
          длины зависит темп и ритм прозы; психология восприятия
          длинной и короткой прозы различны. Короткая проза,
          читаемая за один раз без признаков утомления, допускает
          большую концентрацию текста, большую лаконичность,
          формальную изощренность, густоту стиля: читатель может
          медленно смаковать трудную фразу и отдельную деталь,
          держа одновременно в сознании рассказ целиком. Стиль,
          конструкция, способ выражения в рассказе находятся 'в
          неразрывном единстве с его размером.