Семен Позин "Как это делалось в Одессе" (Почти по Бабелю) Город у моря, красавица Одесса, как известно, всегда отличалась особым колоритом. Начиная с имени города - не поднимается рука написать "название". Имя города на специфическом русско - украинско - еврейско - молдаванском диалекте звучит очень мягко, без второго "с", "о" превращается во что-то среднее между "о" и "а", а "е" произносится чуть протяжно: "Адееса:" Не получилось! Написать это набором букв или попытаться дать транскрипцию этого имени невозможно, Это надо слышать! Так же, как надо видеть, но невозможно описать прелесть каштанов и акаций на Пролетарском бульваре, невыразимо прекрасный "исторический" центр с Дерибасовской, памятником Дюку Ришелье, театром и пресловутой лестницей ведущей к воротам порта, прославленной в "Броненосце Потемкине", "самое синее в мире" одесское Черное Море, череду золотых пляжей, до отказа забитых бронзовыми телами загорающих, лиманы, и маленькие уютные домики с двориками, затянутыми виноградной лозой на Фонтанах: О языке Одессы сказано так много, что не мне повторять всЈ это. Но первое, что я увидел на столбе около остановки трамвая на Пролетарском бульваре, кажется, напротив Одесской киностудии - это объявление, какого не увидишь ни в одном другом городе мира: На клочке бумаги довольно коряво написано: "Вы уже можете поправить свое матерьяльное (именно так, "матерьяльное") положение и завести весьма приятное знакомство, если здадите (да, да, "здадите") на пол-года лишнюю площадь двум приятным но интелегентным (так) молодым людям, симейной (через "и") паре: Звонить : -приводился номер телефона.- Поспешите, а то не успеете!". Чувствуете, какая прелесть! Жванецкий и то, очевидно, вздрогнул бы от восторга! Однако не мне с ним тягаться: А вот еще одну подлинную историю - расскажу: Летом 1984 года в качестве судьи по парусному спорту я оказался в Одессе на международной ренате "Дружба". Представителем Питерской команды был тогда один из старейших и опытнейших спортсменов-парусников Ленинграда, старший преподаватель Института водного транспорта Игорь Иванович Ульянов. Он был моим первым тренером во времена моего детства, а сейчас я имел честь считаться его другом. Жили мы тогда в гостиничных номерах Межрейсовой базы моряков Черноморского пароходства. В один из более или менее свободных дней еще до начала гонок, я поехал в центр на Красноармейскую, на Главпочтамт, чтобы позвонить в Питер. Простояв полтора часа и отзвонившись - таки, я пешком отправился по Красноармейской, в сторону сквера, где собираются футбольные фанаты, не доходя до него свернул налево на Дерибасовскую, дошел до "Гамбринуса", а с неЈ -свернул направо, и мимо "Гамбринуса" прошел по этой улочке, не помню еЈ названия, метров триста. Там было кольцо не то трамваев, не то автобусов. На кольце я наткнулся на маленький одноэтажный домик, в котором оказалась "Iдальня", обычная крошечная пельменная. Успев изрядно проголодаться, я зашел в душное помещение. Несмотря на жару народу в маленьком зале было - битком. Я занял очередь: Когда я оказался уже у самого окна раздачи, я обратил внимание на еврейского парня лет двадцати восьми - тридцати, невысокого роста, одетого легко и неброско: Иногда по лицу человека сразу видно, каково ему: этот был явно "на мели" и заметно голоден: Во всяком случае, он глотал слюну, а глаза у него искали что-то на полу: Может быть, оброненную кем-то денежку, а может: Кто его знает! Повинуясь какому-то внутреннему голосу, я подозвал его и предложил: "Заказывайте". Очередь сзади злобно зашипела. Парень резко повернулся: "Ша! Наши проблемы!" И как по мановению волшебной палочки очередь замолчала и успокоилась... Он попросил порцию пельменей. Но в порции было так мало этих маленьких "самолепных" пельмешек, что я через его плечо добавил: "Двойную, со сметаной и маслом". Получив следом за ним и свою двойную порцию, я сунул руку в задник карман брюк за кошельком, чтобы расплатиться, но: кошелька не было. Надо сказать, что определенный жизненный опыт научил меня не брать с собой много денег, уходя из дому, если в этом нет особой необходимости. Так и в этот раз, выходя из гостиницы я заглянул в кошелек и, обнаружив там лишь двадцать копеек, взял одну только "красненькую" десятку. Конечно, в то время это были достаточно большие деньги, но не настолько, чтобы потеря их слишком выбила бы меня из финансовой колеи, или даже особо огорчила. Тем более, что расплатившись за "междугородку" - пять минут разговора с Ленинградом по тридцать пять копеек за минуту, да еще и купив пару талонов на трамвай, я имел к этому моменту в кошельке, как мне казалось, "пятерку", "треху" и несколько копеек мелочи: Но всЈ равно было неудобно: Во всяком случае, я - было растерялся. Вдруг парень этот, стоявший с подносами впереди меня вдруг наклонился, поднял что-то с пола и подал мне: мой кошелек! Раскрывши его, я обнаружил те самые пять рублей и какую-то мелочь. "Трехи" не было. Не акцентируя на этом внимания, я поблагодарил парня и расплатился за обоих. Мы встали у высокого столика, взяли хлеб с подноса, который непривычно свободно стоял на отдельном столике, гнутые нечистые алюминиевые вилки, протерли их бумажными "салфетками" из бокала, такими "мягкими", что если бы слону в зоопарке этой салфеткой вытерли бы морду, он обиделся бы на всю оставшуюся жизнь, и неспеша стали есть. Парень держался с исключительным достоинством, ел не торопясь, хотя и видно было, что он проголодался. Ели молча, и только под конец трапезы он сказал: "С "химии" сорвался, пока - пустой:". И представился: - "СЈма:" - Помолчал несколько секунд и добавил: "С Пересыпи:" (ударение на второе "е"), как будто это было основным и определяющим. "Тезка, из Питера"- представился я: Он протянул руку. Мне не надо было объяснять, что такое "химия". Я сам, в начале 1972 года, будучи в Димитровградской зоне, чуть не попал на эти "стройки народного хозяйства", куда отправляют условно осужденных "с обязательным привлечением к труду", или, как я, условно освобождаемых из лагерей после отбытия половины срока по новому суду, "за высокопроизводительный труд и примерное поведение", что делалось, как правило, по специальным Указам Правительства. Живут там люди почти что на воле, но в специальных общежитиях, ежедневно отмечаются в спецкомендатурах, а работают - на строительстве, на самых тяжелых и низкооплачиваемых работах. Но платить за жилье, питаться, да и одеваться должны только на "заработанное". А "заработанное" это, как правило, оказывалось такими грошами, что их едва хватало на самое скудное питание: Одним словом, "Химия:"! Естественно, я не стал распространяться о себе, но и не стал спрашивать, попал он на "химию" по суду как "Условник" с воли, или из зоны по "спец.УДО". Правда, заметил, что он скользнул глазом по тыльной стороне кисти моей руки, где я в Крестах еще "выколол" перевернутый факел за колючей проволокой, что означало "сижу ни за что", и крестик "первой ходки" на костяшке указательного пальца. Думаю, он все понял: Пельмени оказались, как ни странно, не только вполне съедобными, но и вкусными. А вот мутное питье, гордо именуемое в меню "тошниловки" "Кофе б/м и б/с", то есть без молока и сахара, мы брать не стали. На всякий случай: Вышли на улицу. "Пошли в "Гамбринус", запьем пельмешки пивком" - предложил я. -"Не стоит, там пиво - бурда разведенная: Пойдем на "Дерибаса", там место есть, где отличное чешское пиво в бутылках.". Пошли: По дороге разговорились. Он не то, чтобы хвастал, но мимоходом заметил, что он "деловой" и, возможно, скоро будет "в законе". А потом предупредил: "Имей в виду, если будут какие-то прихваты - говори, что за тобой - СЈма с Пересыпи, и все будет в ажуре:". Тогда я отнесся к этому скептически, но не подал вида, хотя и намотал информацию на ус: Как только повернули у "Гамбринуса" направо на Дерибасовскую, я увидел стоящего в явной растерянности Игоря Ивановича Ульянова. Мы подошли к нему и я хотел представить нового знакомого, но Иваныч с тоской в голосе сообщил, что только что в "Пассаже" у него "увели" "дипломат" с документами всей команды - он должен был после "Дружбы" ехать с командой куда-то дальше, и деньгами, пять тысяч:! Я молчал, не зная, что сказать. -"Это твой друг?" - деловито спросил Семен? -"Больше, чем друг! Первый тренер!" - ответил я. -"Какой дипломат?" - обратился он к Ульянову. -"Большой, белый, дюралевый, с цифровыми замками". - "Ждите!" - Семен мгновенно исчез в толпе, как растворился: Прошло десять минут, пятнадцать: -"Пойдем, что ждать!" - безнадежно сказал Ульянов: -"Давайте, подождем ещЈ немного" - не знаю, почему, попросил я. В этот момент из толпы появился и вихляющей походкой направился в нашу сторону высокий молодой парень. Картинка была - явно по Бабелю! Кремовый в полосочку костюм - троечка с чуть коротковатыми рукавами и узкими брючинами, пестрые носки, черные тяжелые полуботинки, цветной платок на шее вместо галстука, приплюснутая кепочка с пуговкой, надвинутая на самые брови: Узенькие, как будто нарисованные черным карандашом усики, висящая на нижней губе, словно приклеенная, дымящаяся сигарета. Сладенькая улыбочка: А в руках: - белый дюралевый дипломат с наборными цифровыми замками: -" Вы Сэмэн?" - обратился он ко мне. -"Да" -"Таки СЈма с Пересыпи просил передать" - протянул он дипломат. Ульянов лихорадочно схватил его и дрожащими руками стал открывать замки, очевидно, чтобы проверить содержимое: -"Таки всЈ на месте - улыбнулся его лихорадочным действиям парень - "стоха" "ушла" только, за науку! Не губошлЈпь:". Сказано было так смачно, что я обалдел на секунду: -"А где Семен?" - спросил я, очнувшись. -"Таки занят немного, не ждите! Спасибо сказал за пельмени, и еще - помни, СЈма с Пересыпи:". Проверивши дипломат и убедившись, что там все в полном порядке, осчастливленный Ульянов бросился благодарить парня: -"Спасибо! Спасибо!" -"Спасибо не булькает", - ответил парень - "Это у вас с Сэмэном дела, а я - пятки по асфальту тЈр:" Иваныч выхватил из дипломата полусотенную бумажку и протянул парню. Тот не колеблясь взял, сложил пополам, и вдруг бумажка исчезла из его рук, как не было: -"Теперь другое дело! - заявил парень - пойду, куплю себе ваксу, "коры" намазать, а то бью, бью почем зря ноги:". Не прощаясь он повернулся и медленно, всЈ той же вихляющей походкой заскользил по Дерибасовской в сторону Пассажа: Мы молча смотрели ему вслед. Было впечатление, что он плывет, и волны одесского моря покачивают его на пути своем: Вскоре он скрылся в толпе. Если бы не серьЈзность положения, всЈ это походило бы на карикатуру или шарж: Когда спало напряжение, мы с Иванычем, не сговариваясь, как ненормальные расхохотались, взахлеб, хлопая себя руками по бедрам, почти до истерики... Отсмеявшись, зашли в "Гамбринус", благо, стояли в трех шагах от лестницы в подвал, где он находился... За кружкой мутного, теплого, разбавленного донельзя пива и тарелкой с пересоленными "так сказать сухариками", я рассказал Игорю Ивановичу про случайное знакомство. Когда рассказывал о кошельке, вдруг подумал: как это кошелек, лежавший в заднем кармане брюк вдруг оказался на полу ВПЕРЕДИ меня, хотя я ни разу не поворачивался лицом назад к очереди! Да и куда "треха" делась: "Да, Бог нас всех свел, чтобы каждому плохо не было.." - немного непонятно сказал Иваныч! - А ведь "дипломат" у меня "дернул", похоже, этот тощий! Вроде я его в Пассаже видел: - и, немного помолчав, добавил - Ладно, проехали:". Народу в пивной в это время было мало, что не мешало старому пьяненькому скрипачу во фрачке с фалдами уныло и несколько фальшиво пиликать на скрипице, а двум дюжим официантам прямо у стойки обсуждать длину шланга от водопровода, которой не хватает "до третьей бочки". Я с грустью вспомнил про обещанное, но так и не состоявшееся чешское пиво: Не судьба! А когда мы собрались уже уходить, Иваныч придержал меня за плече и попросил: -"Знаешь, не хочу, чтобы знали в клубе, что я раззявой оказался! Давай, всЈ это останется между нами:" Прошли многие годы. Ульянов уже давно не живет, я тоже, "на выданье", но история эта, недавно всплывшая в памяти на фоне прочих воспоминаний, была настолько забавной, что сегодня ночью, в очередной раз вспомнив еЈ до мелочей, я решил рассказать еЈ. Иваныч, думаю, "там" простит меня: А нет, так угольками рассчитаемся: Я больше не встречал своего одесского тезку. Но в 1985 году, во время таких же соревнований, поздно вечером я как то шел по Пролетарскому бульвару и увидел, что двоих наших пацанов из команды ленинградских парусников "тормознули" четверо явно местных парней, значительно старше и крупнее наших: Я подошел к ним, и, вспомнив тезку, нагловато заявил этой четверке:-"Привет от СЈмы с Пересыпи! Эти парни - со мной." . Четверка молча растворилась в темноте, как и не было: Ребята были поражены, но я не стал обьяснять им ничего: Вот вам маленький кусок одесской жизни1 Чем не анекдот?: Кстати, вспомнил про анекдоты и к месту, очевидно, расскажу несколько: Армянское радио спрашивают, чем азербайджанский кот отличается от одесского? -"Азер" говорит: "Мяу, Да?", а одессит - "Таки мяу!". И еще, старый одесский еврей решил устроиться на работу, а никуда не берут. Наконец попал в контору - не то щеточная фабрика, не то артель. Директор, тоже старый еврей, поговорил и согласился взять начальником снабжения. -"Пиши заявление!" -"Да я писать не умею!" -"Тогда ничем помочь не могу:" Прошло время, и он уехал в Израиль, но не доехал, и попал в Америку: Как-то нашел потерянную кем-то чуть начатую пачку дорогих сигарет. Встал у какой-то проходной, и продал сигареты поштучно. На вырученные деньги купил две пачки: Через неделю открыл киоск, через пол-года магазин: Через три года приезжает с женой в Гаагу, в Европу, покупать жене на 25 лет свадьбы бриллиантовое ожерелье. Выбрал, открыл кейс и начал отсчитывать наличные: Ему говорят:- "Вы бы чек выписали!", а он - в ответ:"Да если бы я писать умел, сейчас бы в родной Одессе начальником снабжения на щЈточной фабрике работал:" Ну и еще пару: "Встречаются два еврея. Один другого спрашивает: -"Ты откуда?" А второй - заика! - "Из ра:ра... радиокомитета". - "А что там делал?" - "На ра:ра: работу устраивался:" - "Кем?" - "Ди:ди:дктором!" - "Ну и как?" - "Не:не:не:взяли:" - "Почему?" - "Е:е:еврей!". И последний, любимый: Приходит мама домой в новой шубке. Дети бегут:"Мама, мама, какая у тебя шубка красивая! Это тебе папа купил, да?" Мама тяжело вздыхает: "На вашего папу надеяться, так и вас бы не было!" Вот так: Ну и самый последний, насчЈт ада: Помер мужик, попал на тот свет. Ворота. Написано: "Ад". Зашел, а вокруг - поля, леса, речечки, цветочки. Лепота! Домик стоит. Зашел и туда. Одна дверца маленькая, вторая - большая, в подвал. Сунулся вниз - там котлы кипят, черти грешников в смоле варят, крик, шум, стоны: Испугался мужик, выбежал из подвала, и во вторую дверь, а там мужики за столом пиво с раками пьют, треплются, веселые все: Он спрашивает: -"Где я?" " В аду!",- отвечают: "А котлы, смола, черти ?" "А это в подвале, для верующих. Они без этого не могут! А нам - и так хорошо: Садись пиво пить!". Эти анекдоты я не выписал из сборника или газеты, я их помню еще с "того" времени: Однако, я разболтался, и пора нам продолжить экскурс в прошлое: Итак, осень 1995 года. Очередная "Дружба". Опять Одесса! Командировка Ленгорспорткомитета в кармане и должность представителя команды. На эти соревнования я взял с собой свою жену, Валечку. В Одессе она никогда раньше не была и очень хотела увидеть этот прекрасный город и побывать на море. В Одессе в этот раз мы жили в домиках пионерского лагеря имени Яши какого-то (фамилию не помню), и к яхт-клубу спускались с огромного обрыва либо пешком, прямо на территорию клуба, либо на фуникулЈре, до которого надо было ехать или идти две трамвайные остановки. Обедать ходили по берегу моря в ресторан в Аркадию, километра три в одну сторону. И так - три раза в день, туда и обратно: Выступили ребята очень прилично. Мне же в этот раз Одесса стоила бооольших трудов. Команда Питера должна была из Одессы отправиться морем на "Комете" прямо в Севастополь, который был тогда закрытым городом. Пропусков туда на ребят в Питере Спорткомитет своевременно не оформил, и я, как представитель команды, четыре дня вместо судейства и отдыха на море, по жаре в "цивильном" мотался между паспортным столом Одесского ГУВД, почтой, телеграфом, офисом Черноморского пароходства, яхт-клубом, Одесским портом и автоколонной междугородних перевозок: До сих пор жуть берет, как вспомню эту эпопею! Валечке же так понравилось в Одессе, что она решила остаться на несколько дней, отдохнуть: Я договорился с начальником пионерлагеря, и Валечке оставили тот самый домик, где мы жили. Чем это для нее кончилось, я расскажу чуть позже. В конце концов я оформил пропуска, купил ребятам билеты на "Комету", достал автомашины для матчасти и отправил большую часть ребят и лодки в Севастополь на следующую серию, а сам с частью ребят прилетел в Питер. А с Валечкой в Одессе произошло вот что: она отдыхала на пляже, увлеклась вязанием и не заметила, как у нее "утянули" сумочку, в которой были деньги, ключи от квартиры в Ленинграде, паспорт и авиабилет до Ленинграда: Можно представить себе, что она пережила там одна. Бросив все, она одолжила деньги у начальника пионерлагеря и первым же поездом уехала в Ленинград. Я был на работе, когда она позвонила мне, что стоит на улице перед домом без ключей: Я примчался домой, узнал, что произошло, и побежал покупать новые замки. "Подарить" жуликам паспорт с адресом, авиабилет и ключи от квартиры - спровоцировать на квартирную кражу. Заменил замки. Через пару дней надо было заявить об утере паспорта. Мы с Валечкой собрались в милицию, спустились в холл и.. в почтовом ящике обнаружили толстый конверт. В конверте был паспорт, авиабилет и записка следующего содержания: " Извините, что потревожили. Спасибо за деньги и сумку - нам тоже жить надо. За квартиру не бойтесь - не наш профиль. Ключи утопили. Паспорт и билет возвращаем - билет еще можно сдать в Аэрофлот. Одесские воры". Мы слегка обалдели, а потом я поехал в авиакассы, сдал билет Валечкин и получил 75 процентов его стоимости. Так что "благородству" одесских воров по-прежнему можно удивляться. К глубокому моему несчастью, в Одессе я больше никогда не был, да и не буду, конечно, никогда... Не судьба! Помните, как об этом у Юрия Никулина? "Из пункта "А" и пункта "Б" по одноколейному пути одновременно навстречу друг другу вышли два поезда. Они мчались без остановки, но... НЕ столкнулись! Почему, спросите? - НЕ СУДЬБА..." В той "ведьминой ступе" - инвалидном кресле номер 7, в тотором я безвылазно существую уже 4 года, даленко не попутешествуешь, разве что от кухни до кровати и обратно... Говорят, Одесса теперь - не та... Не верю! Этот один из самых любимых (естественно после Питера) мною городов просто не может быть другим по определению... Дай Бог, ирусский, и еврейский, и украинский, счастья этому городу и его людям! Дай Бог... Возможно, я сделал что-то не то при отправке этого рассказа. Там у Вас написано по-аглицки, а я в этом языке, как впрочем и во всех других кроме русского с еврейским акцентом, командно-матерного и специального языка яхтсменов-парусников ничего не понимаю... Так что заранее прошу прощения, если что не так... Санкт-Петербург.